Смерть в Кесарии

Баренбойм рассмеялся.

– Был, был знаком, – сказал он. – Не очень хорошо, но был.

– Чтоб ты знал, – нехотя сказал Розовски, – он не стрелялся. Его застрелили. Ты что, газет не читаешь?

Баренбойм помотал головой.

– Наши газеты… – сказал он. – Пусть наши газеты читает кто-нибудь другой. Ветераны Второй мировой войны, дай им Бог здоровья. Им уже нечего терять… Нет, не читал. По радио слышал. Надо же! Убили. Ай-я-яй, а как круто стоял… – он покачал головой. – Надо же… Это точно?

– Точно, точно, – проворчал Розовски. – Точнее не бывает.

– Да, дела. Так что ты скажешь? Надо человеку после этого иметь много денег?

Вопрос не требовал ответа.

– А что ты? – осторожно спросил Баренбойм. – Занимаешься этим делом, да?

Розовски ответил не сразу.

– Я еще сам не знаю – занимаюсь или нет. Между прочим, один мой знакомый полчаса назад утверждал, что это все разборки «русской» мафии.

– Ой, они везде русскую мафию сейчас видят. Какая там мафия! Ты бы у Шмулика Бройдера поинтересовался, как мафия такие дела делает.

– Шмулик Бройдер… – Розовски попытался вспомнить, где он уже слышал это имя. – Чем он занимается?

– Тем же, чем все мы будем заниматься, рано или поздно, – философски заметил Баренбойм. – Беседует со своими родителями.

– При чем тут его родители?

– Они умерли пять лет назад, – пояснил Баренбойм. – Шмулик тоже лежит на кладбище. Третий день.

– Почему?

Баренбойм огорченно вздохнул.

– На выезде из Тель-Авива ужасное движение, – сказал он. – На эстакаде. Три дня назад от Шмулика остались одни воспоминания. И безутешная вдова.

– Прямо эпидемия какая-то, – сказал Розовски. – Интересно, на каком месте в списке рискованных профессий находится профессия «русский бизнесмен»?

– Смотря где, – резонно заметил Баренбойм. – В Израиле, по-моему, довольно низко, а, скажем, в России – думаю, в самом начале списка. Где-то между альпинистом и космонавтом.

– При чем тут Россия? – Розовски пожал плечами. – Я говорю об Израиле. То Шмулик, то Розенфельд.

– Да, Розенфельд… К сожалению, я его почти не знал. Нечего рассказывать. О Шмулике кое-что знал, но вряд ли тебя это может заинтересовать, – сказал Баренбойм.

– Я сейчас сам не знаю, что меня может заинтересовать, – честно признался Натаниэль.

– Только не рассказывай мне сказки, – заявил Баренбойм. – Он не знает. Когда меня спрашивают, почем сейчас доллар, я тоже говорю, что не знаю.

– А кстати, почем сейчас доллар? – спросил Натаниэль.

– Я не знаю, – ответил Баренбойм. – Между нами, – он нахмурился, – я его конечно, под машину не толкал, но… – он запнулся.

– Но?

– Иной раз руки, честно говоря, чесались. Не удивлюсь, если это тоже не случайность, – мрачно сообщил Баренбойм. – Хотя, конечно, все может быть, но связи Шмулика и его привычки, это… – он не договорил, с сокрушенным видом покрутил головой. – Мафия… Скажут тоже. Будет тебе киллер изображать самоубийство! Нет, Розенфельд – это не мафия.

Больше они не разговаривали. Розовски думал о своем, Баренбойм – о своем.

«Вольво» остановилась у подъезда.

– Может, зайдешь? – спросил Розовски из вежливости.

– Рад бы, но… – Баренбойм постучал по циферблату своего «ролекса». – Некогда. Тетя Сарра дома?

– Нет, как всегда, у род